Я вдруг поняла, что могу оставить все, могу бросить и уехать в другую страну. На работу или из прихоти, из желания сменить обстановку. Могу оставить семью, родных, любимых, чтобы тосковать и звонить им приезжать раз в полгода, но жить в другой стране. Я читала "Триумфальную арку" Ремарка и совершенно случайно наткнулась в самой себе на уверенность, что ни одна из нитей не держит меня в Москве так сильно, чтобы в момент выбора я решила, что не могу бросить друзей. Это и радостно, и горько одновременно. Меня не окольцевали - и я свободна. Меня не окольцевали - и я одинока.
Последние несколько дней у меня слишком много мыслей, слишком мало подвижности и никакого движения в курсовой. Я понимаю, насколько ужасна могу быть в своей ярости, в своей обиде и единственом способе это показать. Я знаю, как сложно со мной может быть, ведь я не тот человек, ураган возмущения которого проходит с сильным северным ветром. Я - человек, буря в котором бушует от двух дней, но никак не меньше. Но ничего не могу с этим поделать, это как будто заложено во мне, это сформировалось независимо от меня, но под влиянием внешнего мира. Можно закатить истерику и высказать все в полчаса, чтобы потом остынть и просить прощения за несдержанные эмоции, но я замыкаюсь в себе и вкладываю в лук отравленные стрелы, потому что это - единственный способ, которым я умею выражать всю свою горечь от обиды.
Я засыпала вчера с мыслью, что не хочу разговаривать с Паркинсон, мне хотелось плакать от того, что происходило в наших отношениях в те несколько дней, но в первой половине ночи мне снился кошмар, страшнее которого не было в моей жизни, я никогда не испытывала такого животного страха. И тогда ночью я решила, что если мой яд так отравляет меня изнутри, то я лучше забуду все то, на что обижалась, потому что такие кошмары, которые я устраиваю сама себе - это непозволительно и просто ужасно.
Сегодня у мамы - день рождения, она привезла столько буветов и целых корзин с цветами, что в них буквально утопает квартира; а отец с утра ездил на похороны нашей дальней родственницы, я искала подходящий подарок матери от отца, потому что папа не успел купить. А это так сложно - с ограниченным бюджетом выбрать хороший подарок женщине, привыкшей хорошо зарабатывать и многое себе позволять. А сейчас я выпила бутылку шампанского за три тысячи за здоровье своей матери, поэтому и пишу странные вещи. Мне бы хотелось рассказать, что я весь третий курс рассыпаюсь как песок, чувствую себя - как пустыня и во мне дуют те же ветра, поднимающие песчаные бури. Я тоскую по воде, которая могла бы наполнить меня, но все вокруг рассыпается, словно песок, просыпаюсь, как сквозь пальцы, и весь китайский - это космос, в котором летают все мои знания и выученные иероглифы, я сама - бесконечная пустыня, я читаю Ремарка, читаю про страсть и любовь, но ничто во мне не откликается, все сложно давно вымерло и высохло. И никакой живой воды. Я не тоскую о потерянном рае, но мне невыносима мысль о потерянной душевной innocence, я плююсь ядом, и отец уже несколько дней подряд просит меня не исходить желчью, а я не могу, не могу ничего поделать, потому что все мечты и грезы превратились во что-то жалкое и смешное, и все идеалы, стремления и утверждения, будто кто-то сможет, кто-то будет бороться за свой душевнй мир, кажутся мне идиотскими и чудовищно инфантильными. Потому что я тоже хотела, я тоже думала, что сверну все горы, но в безумном беге по пустыне я не заметила, как сама стала частью пустыней, и в моем голосе - шорох песчинок, и луна - только отражение. Я не знала, что меня можно так сломать, или даже изменить, не переломить хребет, а пустить вирус в кровь, мутирующий и незаметно вносящий измениния, что когда я смотрю в зеркало, я не знаю, кого я вижу. И все это невозможно, я полгода бьюсь над всем этим, пытаясь воскресить хоть что-то из себя-прошлой, но ни черта не выходит, этого нет, и прах прошлого давно развеян по ветру.
Я ищу в себе источник творчества, источник искреннего сочувствия, но нахожу лишь язвительность и желчь, которая не яд для меня самой, посколько это все - часть меня, но это настоящая отрава для окружающих. Я хочу так многое изменить, но не знаю, нужны ли мне эти изменения, я не меняю и мучаюсь своим бездействием, я знаю, кто я была, но не знаю, кем я стала, потому что мне кажется, это чудовищно, что под влиянием внешнего мира во мне появляются зерна и ростки того, что я в себе не сажала. Я думаю, что раньше сказала бы - каждый позволяет в себе прорости тому, что в нем действительно проросло. Но разве я позволяла? Разве я ловила семена этой пустыни?
С тех пор, как мы переехали, каждую ночь мне снятся такие яркие сны, что я считаю, что ночь - это моя жизнь в параллельном мире. Сны такие яркие, такие настоящие, но такие странные и невероятные. Я ищу разгадки этих снов, я порою долго не могу оправиться от них, настолько они въедаются, что даже к ужину и во мне не проходят страх и ужас. Я сваливаю все эти мысли в кучу, потому что это отличная возможность хоть куда-то выплеснуть все надуманное. Если вы прочитаете - вы сами подписались на это, если нет - ничего страшного. Иногда очень важно оформить все в слова.
Я думаю, что я уже в конце концов хочу нормально работать, я засиделась на месте, я просиживаю зад за словарями, учебниками и книгами. И все больше понимаю, что вряд ли моя жизнь будет связана с научной деятельностью. Первые два года учебы были потрясающими.Они были действительно прекрасны, одно из самых радужных времен. После - я боялась подступающей жизни. Я сбросила с себя оковы чужого влияния, я сказала себе, что я буду решать за себя сама и несколько месяцев отчаянно этим упивалась, пока не поняла, как это страшно и сложно - выбирать и решать самой. Мне хотелось, чтобы родители снова говорили - Женя, иди учись. Или - Женя, тебе нужно сделать вот это и это. Двадцать четыре часа в сутки решать, что же ты хочешь и что же именно тебе на самом деле нужно - адская работа. Но и это прошло. Это был последний крик уходящих девятнадцати лет. Через два месяца мне будет двадцать, и мне думается, это какая-то черта, отделяющая прекрасное прошлое от неизвестного будущего. Я мечтала быть творческим человеком, думала, что мои воздушные замки нерушимы. Но одним летним днем я сама разрушила замки и сама же спутилась на землю. Так и должно было быть. Пусть я иногда погрязаю в быте, но я поглощена этим бытом, я отдаюсь ему целиком, не зная, плохо это или хорошо. Так получается, а сотворять химер из останков прошлого - дурное занятие. Я хожу на массаж и мой массажист рассказывает, как он поднимался на Эверест. Он рассказывает о горах, о воздухе и горных галлюцинациях, о том, как бывает сложно, и что люди, вместе поднявшиеся в горы будут доверять друг другу как никто в этом мире. И тогда мне невыносимо хочется в горы, я хочу проделать долгий путь, чтобы очиститься от мыслей, очиститься от суррогата себя самой, чтобы на вершине понять, что на самом деле важно, а что - нет. Я вспоминаю слова А.А., которая в молодости тоже не раз ходила в горы, что нужно чаще бывать на природе, ведь в каменных джунглях невозможно жить по-настощему. Но Москва была моим выбором, я хотела жить пульсирующей жизнью быстрого бега, я хотела быть в водовороте и только теперь понимаю, как это тяжело и как иногда устаешь, как хочется медленного размеренного течения жизни. Сейчас я понимаю, что весь сумбур, весь хаос окружающего мира от того, что прошлой весной я разрушила собственный привычный мир. Никаких эволюций, я действительно сожгла абсолютно все. Скоро будет год, как это случилось, и я надеюсь, что постепенно во мне будет образовываться новая основа. Жить в вечном мельтешении вещей, в мире постоянно сыплющегося песка долго слишком утомительно. Я всегда хотела быть основой для других, тем человеком, на которого можно было бы положиться, и Паркинсон говорит, что никто никогда не ожидает от меня какой-нибудь подставы. Но теперь я сама как никогда нуждаюсь в опоре.
@темы: Мысли вслух
Доступ к записи ограничен
